| (без темы) |
[Ноя. 19, 2009|01:52 pm] |
Ноябрь, ноябрь
я всё понимаю
Что нет у природы погоды
не то что плохой, а вообще никакой
Но я брррь..., но я бррь...
но я брррьлагодарен, природа,
тебе
за дату ухода
За дату ухода, вполне.
Прости меня, Господи!
Это - не осень. Это сон динозавра
Каких-то его сохранившихся клеток, вернее молекул
Вернее, в молекуле вирус уснул
динозавр уже вымер, в вирусу снится
- вот это...
Или сон мамонтёнка,
что от мамы отстав, ядовитых налопался веток
вернее, сон клеток подкорки мозгов мамонтёнка
куда не добрался пока отравленный сок.
Cпаси мамонтёнка, Господь!
динозавру уже не поможешь
Или ласточки сон,
что проснулась в туманном болоте
и вспомнить не может :
* Болото ...Она!? или Он!?...*
И застыла на взлёте...
Природа, ведь, тоже не дура, её задолбало
водить хороводы из снега вокруг
неестественных елок и граждан
с нетрезвым хлебалом
а , может, он требует жертв, наноябрь ?
На ноябрь!
Погода + 8 и дождь. Замечательно! Лето.
одену сюртук и бродить в сюртуке в петербургское гетто
а, может, ты тоже уснёшь...?...
Ну уж нет!
Прочь отсюда!
Отсюда , из этой застывшей и липкой слюны
Арабы, родные! В пески возвратите верблюда!
Аллах! Ты свидетель. Верблюд в Каннельярви
наелся грибов и сновидит теперь ноябри ... |
|
|
| (без темы) |
[Ноя. 13, 2009|04:41 pm] |
|
За окном тюрьмы
Звякают кандалами
Сто тысяч будд
Ждут
В котле вскипает тубу -
белый, как снег творог
Научи меня есть грибы,
Будда
Уже светает
Или я снова брошу
в этот чёртов котёл
миёк. |
|
|
| (без темы) |
[Ноя. 2, 2009|11:59 pm] |
Джим Моррисон жив!
сначала туго пришлось
у него был грипп
свинной
и конский понос
Он вытерпел всё!
Поправился и подрос
А ещё у него был
цистит,
ветрянка и оспа
и ушки болели -
отит.
И он всё пережил!
и умер ...
или не умер ...
лежит
в ванной
в Париже
не знает никто
У него пупочная грыжа ...
Рот на замке.
Бритва в руке.
Грыжа в пупке.
Кошмар!
Чтоб вам всем так воскреснуть, люди!
А он и не умирал!
Не умирал , не умирал
наконец, умер
Не спасли индейца анализы:
кровь, моча и кал ...
и мокрота
Cплюнул ...
Всё ясно.
Милости просим, Джим - говорят,
в тубдиспансер
- Где ваша реакция Манту?
- Ага. - Джим говорит,
из ванной вылезу
и сдам пойду.
O, Великий Дух - Гитчи МанитУ!
Прими душу мою!
вот справка о прививках
от полиомелитУ,
от свинки , кори, гепатитУ
А В С,
энцефалитУ,
кОклюша или коклЮша ...
Это ванна в Парижской квартире
или дурдом !?!
Может это бардо ?
Нахуй такое бардо!
... Кони!
Пусть снятся мне кони!
В море!
В пучине!
Копытами бьющие воду,
сверкающий воздух
от мрака к вершине ! ...
Морриссон я или нет, мать твою!
_____
Где твоё сомбрерро, амиго
Уходим с испанским караваном .... |
|
|
| Немножечко че... |
[Окт. 21, 2009|09:31 pm] |
|
Вот такой эпизод. Ехали в автобусе мужчина и женщина.
Незнакомые или давным-давно знакомые. Мужчина спросил женщину: * Вам на Литейном выходить? * Неважно, что они уже в возрасте. Я подумал , вот, сейчас они расстанутся и расстанутся навек. А вдруг они , вот тут встретятся? Встретятся навек?
И тут встревает тётя. Тётя сетует , что строят в Питере не то , честит правительство , негодует о снятии маршрута.
А, ведь,что такое в сущности государство? Это маленькая надстройка к человеческому общему существованию. Вроде дефекации. Примерно так. И кстати, надстройка на сто порядков менее важная для социума , чем дефекация для человека.
Этнический эгрегор куда более значим , не говоря уже о религиозных.
И главное, друзья, мы приходим в этот мир для любви.
Отношения между близкими людьми , да и просто между двумя существами - это соль мира.
И даже , если допустим у меня три дня кровавый понос , то где выход? Сдать анализы , наверно , и попить чего-нибудь закрепляющего. А кричать на всех углах, что вот , дескать, у меня понос! И повторять это на протяжении веков , что вот дескать, кровавый, кровавый! Надо срочно поменять, переизбрать прямую кишку!
Да я и сам этим грешу. Но теперь перестал.
Cуществует один виновник происходящего.
Я.
Больно жить в стране , где у инвалидов не только пиздят масло и гущу из супа и одежду получше и покрепче, не только ленятся переодеть мокрых , но и ограничивают их свободу.
Где выход? Где путь уменьшения боли?
Правильно. Мне надо не пиздить масло , приносить одежду , переодевать описавшихся и ходить с ними в мир.
И , послушайте, друзья мои!
Вот живут на свете два парня, допустим Женя и Олег. Женя рисует картины, а Олег играет на гитаре. Или они электротехники. Так больно, что я не знаю о них . Что вы не знаете. Вместо этого поминаете других парней , которые просто поставлены богом подмешивать кровь к поносу. :)
Да , работа у них тяжёлая и неблагодарная. Дай им бог выполнить её с честью.
Тем более что, дракон, то есть честолюбие, властолюбие, упоение властью русским людям не свойственно. Заносить , конечно, может, но не более того.
Предвижу вопрос. Кто же управляет миром?
Миром управляют маги. Причем не чёрные и не белые и не серые. А те, которые с богом заодно :) И то, управляют своим миром :)
А, может, поэты :)
Короче , вы ребята!
А у меня своя выделительная система :)
( немножечко об управляющих коммисиях Абсурдистана)
http://community.livejournal.com/spas_piter/2627.html |
|
|
| (без темы) |
[Окт. 2, 2009|01:35 am] |
|
психи тронулись... |
|
|
| (без темы) |
[Авг. 21, 2009|11:08 pm] |
Эх, Индоевропендия, прекрасная страна
Эх, индоевропендия всегда чудес полна
Как в индоевропендии приветливый народ
так индоевропендиво и весело живёт
Ооой ...мама ...мама...аа
родина моя
индоевропендия
Как в индоевропендии широкие моря
как в индоевропендию попасть не знаю я
как с индоевропендии той долбаной съе..ть
как в индоевропендии леса , твою то ж мать
Ой, мама мама
родина моя
индоевропендия
В лесах евроиндопии летают полны зла
Два евроиндопеистых могучие слона
Бог индоевропейский, Великий и Родной !
Прости, сейчас молитвы не вспомнить ни одной
Ой мама мама
родина моя
индоевропендия
Европопеиндоидный народ наш заводной
всю индоевропопую судьбу несёт с собой
И духом мы не сломлены и верою сильны
пусть трудно сформулировать во что же верим мы
ой , мама , мама ...
Родина моя
Индоеропендия
ОЙ... ой ...
колесо... колесо...
Индоевропеистана ...
дайте скорей в лицо
петь не перестану...
Вставай , родная Индоевропа!
с тобой Аллах , с тобой Наропа
Христос с тобою ... |
|
|
| Нодар Думбадзе. «Цыгане» |
[Авг. 16, 2009|05:07 pm] |
В Гурии цыган называют чачанами. В то же время это слово в обиходе служит синонимом плута, обманщика, хитреца. Поэтому разнесшуюся по нашему селу в июле 1943 года весть о том, что в Зенобани появились чачаны и расположились в Лашисгельской прибрежной роще, я воспринял как набат, возвещающий о нашествии разбойников.
Отправляясь на разведку неприятельского стана, я на всякий случай вооружился старым дедовским перочинным ножичком и его же кремневкой, из которой никто не стрелял и при всем желании стрелять не мог, ибо никто ни разу не удосужился водворить на место курок, оторвавшийся при последнем выстреле из этого ружья в 1905 году.
Я подкрался к лагерю пришельцев, внимательно присмотрелся к нему и увидел... моих любимцев — шумливых, веселых, смуглых цыган!
А цыгане в свою очередь так обрадовались появлению в этой глухомани, в затерянной в горах деревушке мальчика, разговаривавшего на русском языке, что чуть было тут же не усыновили меня.
Первый день ушел на разбивку лагеря, устройство кузницы, стреножение коней. А на другое утро, когда мужчины раздули мехи и приступили к ковке топоров, серпов, кос, щипцов и цепей, женское население табора — цыганские жены, сестры и дочери, одни — стройные, как стебли камыша, другие — брюхатые, на последнем месяце, но все одинаково красивые и очаровательные, подхватив на руки грудных детей, сопровождаемые ватагой полуголых своих отпрысков, рассеялись по селу. Словно саранча, налетели они на сады и огороды, и не будь на месте наших гурийских женщин — ядреных как орех, великих мастериц отстаивать свое добро, — к вечеру на деревьях не осталось бы даже листьев.
— Босячки! Мошенницы! Чачанки! Хотите сожрать все сразу? Слопать все за один присест? Оставьте хоть что-нибудь на завтрашний день! — набросились они на босоногих цыганок. И — странное дело — неуемные, не привыкшие к повиновению цыганки послушно ретировались с поля боя, отгоняя от деревьев и грядок распоясавшихся вконец детей.
О цыганах сказано, написано, поставлено и снято так много — к тому же под заглавием, аналогичным заглавию моего рассказа, — что ждать от меня чего-то нового не приходится. И все же о том, что произошло в нашем селе за две недели лета сорок третьего, думаю, стоит рассказать...
В то тяжелое время если не все село, то, по крайней мере, половина его была в трауре. Известно: в грузинских деревнях люди селятся по признаку фамильного родства, в них много близких, кровных родственников. И потому весть о гибели на фронте члена одной семьи несла горе и слезы чуть ли не пяти-шести другим.
Вот в таком-то облаченном в траур селе и очутились пришедшие цыгане. И надо отдать им должное: они старались свести к минимуму свое врожденное веселье, свои шумные танцы и песни, и даже привычное свое стремление — прибрать к рукам что плохо лежит. Правда, порой то здесь, то там вспыхивали грузинские проклятия и цыганская ругань, но до острых конфликтов дело не доходило.
Со мной цыгане сдружились быстро. Более того, узнав, что я сирота, они всерьез предложили мне перебраться к ним в табор навсегда, — авось-де станешь когда-нибудь цыганским бароном! Но я предпочел роль «козопаса» у бабушки и ограничился функциями переводчика между сельскими и цыганскими женщинами, — разумеется, безвозмездно. Цыганки в свою очередь также безвозмездно обучали вечерами меня цыганским песням, чечетке и игре на гитаре.
Мужчины, занимавшиеся в основном торговлей сельскохозяйственной утварью, в переводчике не нуждались. Как известно, язык обмена и торговли — это тот международный общепринятый язык, с которого человечество начало свое существование и которым оно думает закончить его.
— Сынок, приведи-ка мне хорошую чачанку-гадалку, уж я отблагодарю тебя! Пусть погадает... Давно нет писем от моего Ванойи... — просила меня соседка, и я приводил к ней «хорошую» цыганку.
— Слышь, веди сюда ту самую, что гадала Аграфене. Напророчила она добрых вестей... Веди ее ко мне, за мной, знаешь ведь, не пропадет! — умоляла другая, и я вел к ней «пророчицу».
И если не каждой, то доброй половине жаждущих утешения семей нашего села цыганки гарантировали возвращение в добром здравии мужей и сыновей, братьев и отцов, зятьев и нареченных... В сердца многих страждущих вселили они надежду, у многих плачущих осушили слезы горя и отчаяния, во многих остывших было очагах раздули, разожгли они огонь... А довольствовались пустяком — понюшкой табаку, парой яиц, полголовкой сыра, кусочком мчади, бутылкой «одессы», а то и просто стаканом родниковой воды.
Об одном таком «пророчестве» хочу я поведать вам.
Как-то утром зашла к нам во двор соседка Дзнеладзе и окликнула бабушку.
— Чего тебе, Нина? — отозвалась бабушка.
— Одолжи, милая, своего мальчика!
— Бери его навсегда, коли сыщешь непутевого! Мне-то толку от него — что с козла молока! Целый день бездельничает с чачанами, бренчит на гитаре! А вчера привел сюда пятерых отпетых босяков, сожрали, бродяги, последнюю луковицу в огороде и последнюю черешню в саду!
— Господи! И ничего не оставили?
— Как же! Оставили горсть вшей!
— Все равно, одолжи мне мальчика!
— Да говорю же тебе: найдешь его — бери на здоровье!
Разговор этот я слышал собственными ушами, так как сидел на ветке и разыскивал спасшиеся чудом от вчерашнего набега цыганят черешни. Я спустился с дерева и предстал пред очи соседки.
— В чем дело, бабушка Нина, зачем я тебе понадобился?
— Спаси меня, сыночек! Приведи ко мне самую лучшую чачанку, пусть погадает... Гриша, мой мальчик дорогой... — глаза у старушки наполнились слезами, голос задрожал.
Мог ли я отказать ей?
Я тотчас же повернулся и побежал к табору. Бежал и думал — кого я мог привести к несчастной женщине, да какой был смысл в гадании, если «похоронка» и окровавленное письмо домой, извлеченное из пробитого пулей кармана Гриши, уже два года лежали на полке перед образами у нее в доме...
Два года! На что же она надеется? На чудо? На воскресение из мертвых?.. Но разве закажешь сердцу матери? Пока она собственными глазами не увидит мертвого сына, в ней будет теплиться надежда, крошечная надежда в тайнике старого сердца...
Табор был пуст. Кроме беременной дочери цыганского вожака Николы, все разбрелись кто куда. Я опустился на колени перед ней и взмолился:
— Оксана, прошу тебя, сходим в село к одной несчастной старушке!
— Да ты что, парень, свихнулся? Еле на ногах стою, сегодня-завтра рожать собираюсь, куда мне тащиться-то?
— На полчасика, Оксана, дорогая! Жалко старушку!
— А есть что у нее? — спросила Оксана равнодушно.
— Видать, есть, коли приглашает, — ответил я с сомнением, так как отлично знал, что село наше, как и все другие, в голодные годы войны влачило жалкое существование.
— «Видать»! А того ты не видишь, что я с трудом дышу?
Цыганка кряхтя встала, накинула шаль и пошла со мной.
Моему появлению бабушка Нина обрадовалась, как небесному знамению, но при виде Оксаны она забеспокоилась.
— Ты кого ко мне привел, чертова пята! А вдруг она здесь рожать начнет, где я повитуху сыщу?!
— Не бойся, бабушка, свое дело она знает лучше тебя!
— Что она говорит? — спросила меня Оксана.
— Говорит, что ты еще молода, чтобы уметь гадать, — солгал я.
— Не ее это забота... Скажи-ка ей, пусть принесет таз, воду, горсть соли, золотое кольцо и три куска сахара.
Я перевел.
— С ума она, что ли, сошла? — запричитала бабушка Нина. — Трех кусков сахара вместе я три года не видела!
Я опять перевел. Оксана захохотала и смеялась так долго, что еле потом отдышалась.
Бабушка принесла все, кроме сахара, потом с трудом сняла с пальца обручальное золотое кольцо и протянула его Оксане.
Цыганка осторожно опустилась на низкий трехногий стульчик перед камином, налила воду в таз и засыпала туда горсточку соли.
— А как же без сахара? — забеспокоилась бабушка Нина.
— Без сахара нельзя! — заявила Оксана.
— Господи, что же мне делать? — старушка готова была расплакаться.
Оксана полезла рукой в карман, скрытый в складках ее широкой пестрой юбки, извлекла три кусочка леденца и бросила их в таз.
— Боже всесильный, ниспошли добра и радостей этой милосердной женщине! — бабушка Нина перекрестила Оксану.
— Чего это она? — отодвинулась цыганка.
— Благословляет тебя.
— Вот еще...
Оксана долго мешала воду рукой. Когда соль и леденцы растаяли, она опустила в таз кольцо.
— Чистое золото? — спросила она.
— Червонное! — ответила с гордостью бабушка Нина.
— Гадать-то про кого?
— Про сына, сына, Гришу моего!
Оксана прищурила глаза и зашептала что-то на родном языке.
— Переведи! — попросила меня старушка.
— Да не понимаю я, она по-своему говорит! — объяснил я.
Долго бормотала Оксана. Вдруг она замолчала, повернулась к бабушке Нине и заговорила по-русски:
— Вижу... Жив он... Среди чужих людей... Хочет идти домой... Не пускают его... Ага! В плену он! В плену! Понимаешь?
— Сыночек! — воздела руки старушка. — Лишь бы жить ему...
— На голове у него повязка... Окровавленная повязка... Что это? А, он был ранен... Да, был ранен, но он жив...
Бабушка Нина с подозрением взглянула на цыганку, потом быстро встала, подошла к образу, вернулась к нам и протянула Оксане письмо — то самое неотправленное письмо сына с засохшей кровью.
— А вот это? Как же быть с этим?
Оксана побледнела.
— Ты куда меня привел, болван?! — прошептала она.
Что я мог ответить?
Оксана задумалась. Я и бабушка Нина с нетерпением смотрели на нее.
После долгого молчания цыганка подняла голову:
— Письмо было отправлено с другим человеком... И этот человек убит. Письмо лежало в кармане у того, у другого человека... Твой сын жив...
Бабушка Нина опустилась перед Оксаной на колени.
— Заклинаю тебя дитем, которого ты ожидаешь...
— Что?
Я перевел.
Оксана обомлела, побледнела, лицо ее окаменело, глаза расширились. Она прикрыла, словно защищая, живот руками, потом начала медленно поглаживать его. Губы женщины что-то шептали на непонятном языке. Мне показалось, что она молится — горячо, самозабвенно, выпрашивая у своего бога прощение за содеянное тяжкое преступление... Постепенно она отошла, успокоилась, на зарумянившемся ее лице разлилось чудное умиротворение. Потом она улыбнулась и сказала:
— Объясни старушке — жив ее сын. И вот ей знамение: у меня начинаются роды. Родится сын, и я назову его Гришей!
И пока я дрожащим голосом переводил сказанное бабушке Нине, которая целовала босые ноги цыганки, душераздирающий вопль Оксаны оглушил все вокруг.
Спустя полчаса во дворе Дзнеладзе собрались весь цыганский табор и все село Зенобани.
На высоко поднятых руках, словно богоматерь и младенца Христа, унесли цыгане дочь своего вожака Оксану и сына ее Гришку.
Я был с ними.
До самого утра не прекращались вокруг огромного костра танцы, песни, звон стаканов с вином, поцелуи, объятия, шум, крик и даже мимолетные драки.
Однако главное — не это, и даже не то, что бабушка Нина подарила Оксане свое обручальное кольцо.
Главное произошло потом.
Проснувшись однажды утром, село увидело Лашисгельскую рощу опустевшей. Оказалось, что цыгане собрались ночью, прихватили с собой одну козу, двух поросят, одного теленка, десятка два кур, еще кое-что из домашнего скарба сельчан и... были таковы! Их и след простыл...
Сейчас, в наши дни, упоминание вышеперечисленного добра может вызвать улыбку у читателя, но в то время это было целое состояние. Какое там! Из-за поросенка сосед мог перегрызть горло соседу!
Догнать цыган — с их бешеными конями! — никому и в голову не приходило. К тому же никто не знал, по какой дороге они ушли.
И пока село бушевало...
И пока село суетилось...
И пока село совещалось...
Пришел вечером человек в Зенобани и сообщил: милиция задержала цыган в Чохатаури, уличила их в краже, и теперь пострадавших зенобчан приглашают в район.
В Чохатаури двинулась половина села — кто за своим похищенным добром, а больше из-за любопытства.
Цыгане толпились во дворе милиции. При нашем появлении они смутились, отвели глаза. Я сгорал от стыда, хотелось плакать и — вы не поверите! — быть не среди наших сельчан, а с ними, цыганами. «Неужели люди не понимают, — думал я, — что цыгане вовсе не воры? Просто они так устроены — пройдут мимо чужой вещи, она сама пристает к ним, как к магниту!» Но поделиться своими мыслями было не с кем, да и кто бы их принял всерьез?
Спустя час наконец-то вышел на балкон начальник милиции Кикития Осепайшвили. Облокотился на перила, окинул взглядом собравшихся и спросил:
— Сельчане, узнаете этих людей?
— Как же не узнать, когда они две недели жили у нас в Зенобани! — ответил за всех наш старейшина, наш мудрец Леварси Бережиани.
— А добро это — ваше? — Кикития показал рукой на угол двора, где был привязан к ограде похищенный скот и свалены в кучу украденные вещи.
— Это мое!
— Вот это мое!
— Вот мое!
Люди подбежали к принадлежавшим им скоту и вещам.
— Вернитесь обратно, болваны! — крикнул Леварси, и сельчане, словно ошпаренные, побросали свое добро и отхлынули назад.
— В чем дело, уважаемый Кикития, зачем ты позвал нас? — обратился Бережиани к начальнику милиции.
— Ты что, оглох, старик? Сказано ведь вам — разберите свое имущество, а с этими воришками разберусь я!
— Какое такое имущество, уважаемый Кикития?
— Как — какое? Ваше имущество, какое же еще?
— Было оно нашим...
— Слушай, не своди меня с ума! Что значит — было?!
— А то, что мы выменяли его на разные вещи — на цепи, на топоры... Слышь, Арсен Гудавадзе, где твой поросенок?
— Вот он, с отрубленным ухом! — показал рукой Гудавадзе.
— И на что ты его выменял? Кажись, на цепь и щипцы?
— Точно, Леварси, на цепь и щипцы!
— Поросенка — на щипцы и цепь? Да обалдел ты, что ли? — крикнул Осепайшвили.
— А это уж дело хозяйское, уважаемый Кикития! — ответил с достоинством Арсен и отошел в сторону.
— А второй поросенок? Чей он? — спросил Кикития.
— Он бесхозный! — ответил кто-то из толпы.
— Чья коза? — продолжал начальник милиции.
— Откуда мне знать? — выступила вперед бабушка Нина, хотя никто ее и не спрашивал, и тоже отошла в сторону. Коза с блеянием последовала за ней.
— А почему коза прет к тебе? — усомнился Осепайшвили.
— Коза — она и есть коза, глупое животное, потому и прет! — отпарировала бабушка Нина.
— Бабы! — обратился Леварси к женщинам. — Помните, за гадание вы платили чачанкам по курице. Так?
— Точно, Леварси, по курице! А за доброе предсказание — по две! — ответили хором женщины.
— Значит, ни у кого из вас ничего не пропало? Так какого черта вы сюда тащились на ночь глядя, а? — спросил смешавшийся Кикития.
— Так мало ли что... Сказали — вызывают в милицию... Мы и подумали, — может, новость какая неприятная... Война как-никак... — оправдал односельчан Леварси Бережиани.
— И этот теленок — бесхозный? — предпринял последнюю попытку начальник милиции.
— Нет, это мой теленок, я подарил его начальнику чачанов, — ответил Леварси.
— А что — кум он твой, начальник чачанов?
— Почему кум? Дочь его родила у нас в селе и назвала сына именем Гриши Дзнеладзе... На фронте он... Вот я и подарил теленка. А что, нельзя?
Наблюдавшие эту сцену цыгане изумленно взирали то на нас, то на начальника милиции. Чувствовали они, что происходит нечто странное, необычное, но что именно, не могли понять.
— Ладно, — решил наконец Осепайшвили, — разыграли меня, опозорили перед этими чачанами? Бог с вами! Но не думайте, что подам вам автобус! Топайте пешком в свой Зенобани! — Он повернулся к нам спиной и обратился к вожаку цыган Николе: — Езжайте, дорогие, и извините, пожалуйста, за задержку. Нет у них к вам никаких претензий!
Сельчане и цыгане вместе вышли со двора милиции.
Молча стояли мы друг против друга. Потом из толпы цыган вышел Никола, приблизился к Леварси Бережиани, приложился к его груди, постоял так с минуту, затем повернулся, пошел к своей кибитке, вскочил на облучок, и... табор цыган со свистом, криком, щелканьем кнутов умчался по пыльной дороге.
Ускакали милые моему сердцу чачаны — веселые, неунывающие, неугомонные кузнецы, танцоры, гадалки, скрылись с глаз нечистые на руку, дорогие мои цыгане. Они унесли с собой крохотный кусочек нашего сельского добра, а оставили в Лашисгельской роще огромный костер надежды, который до сих пор горит в моей груди.
Ушли цыгане... А мы — грустные, но беспредельно довольные и счастливые своим поступком — потянулись домой по нескончаемому зенобанскому подъему...
(Перевод З. Ахвледиани.) |
|
|
| * Cлабоумные бабушки уходят ...* |
[Июл. 26, 2009|12:04 am] |
Собрался я в библиотеку . В нашу, центральную им В. Маяковского. Книги уже больше месяца держу, а там за книгу в день рубль пятьдесят надо платить, если сверх срока. Прихожу, а там летнее расписание. Через час, стало быть, заработает. Пошёл тогда в сберкассу за пенсией. По дороге завернул к автомобильчику *Книги - людям*. Купил две книги. Людям. То есть, себе. Пришёл в сберкассу, а там очередь. Одна в два окошка. Мы, говорят, переходим. Жарко, душно. Если есть ад, то это очередь в сберкассу. Не стал стоять, ну её нафиг эту очередь. Тут и время подошло в библиотеку идти. По дороге завернул в сэконд-хэнд. Толстовку мне надо, говорю. Такую черную с капюшоном. Как же, говорят, у нас толстовок полно. И толстые и с капюшоном. Мне, говорю, без молнии надо. Черную, сплошную и с капюшоном. Вот же, говорят, они висят. Ни одной чёрной, ни одной сплошной. Но с капюшоном все, это да. Ушёл из сэконда радостный, с толстовкой с капюшоном. Правда не чёрной и не сплошной, но это мелочи. Прихожу домой. Говорю матери: *Cходил, блин, в библиотеку.* ...
На вокзале завернул в ларёк кваса купить. Потревожил двух молоденьких девушек с библиями. Они продавщице, тоже молоденькой девушке эти библии по очереди читали. Думаю, свидетели, что ли , иеговы. Купил кваса и стою, жду продолжения чтения. Девушки опять читать начали, что надо молиться не о царстве, как в библии, а что это царство о котором мы молимся уже пришло. Вернее, скоро придёт то вечное царство о котором мы молимся. И придёт оно навсегда. Тётенька весёлая подошла. Мёд хмельной у вас есть, спрашивает. Медовуха? А я в электричку пошёл. Продавщица названия мороженного перечисляет . *Пьяная вишня* , *Крутышка*, *Эскимо*, *Трубочка-Гигант* . Я смеяться стал. Поскольку * Трубочка-Гигант * очень смешное название. Даже для мороженного. Книгу открыл. Напротив люди сели, стали есть пирожки. Ушёл в другой вагон, до пирожков ли тут. Углубился в чтение, а в вагоне девушка по телефону разговаривает. Смысл, я так понял, в том что Яна, её, девушку эту, не понимает и понять не может. Яна это не та с которой девушка говорила, а другая. Там ещё молодой человек замешан был. Слова в книге литые, звонкие. Куда там. Голос непонятой девушки звенел, перекрывая всё. Минут двадцать. На двадцатой минуте девушка сказала : *А вот это уже я ей говорить не буду! Нечего лезть в мои личные дела!* Тоже засмеялся. Сильная девушка. И на том конце провода тоже не слабый человек.
Завернул по дороге в строительный магазин. Нож купить острый. Вам для линолиума, спрашивают, или для гипрока. Мне бы, говорю, ткань кроить и поролон. Показывают ножи, этот, говорят, для профессионалов, вам он не нужен. А если я на работе ткань крою и поролон, так что, с работы уйти? Или совершенствовать технику кроя? По дороге к муравьям завернул. Что они делали не скажу, то ли война, то ли любовь. Свои муравьинные дела делали. Так интересно стало, что не понять их. Представил что я - муравей. И всё мне понятно в происходящем,что к чему. Пришёл в интернат, человека навестить. А там отделение закрыто со всех сторон. Позвонил в звонок. Пустите, говорю, навестить такого-то. У нас ужин, говорят. Уходите.
Никуда я не уйду, отвечаю. Откройте дверь немедленно, хватит издеваться. Полчаса звонил и матом ругался. Пустите, говорю,
хоть гостинец передать. На балкон вышел, смотрю не пролезть ли в окно. Из окна сестра-Хозяйка появляется. Уходи, говорит,
отсюда, не то охрану вызову. Приемные часы с двух до трёх. С каких это пор, говорю. Всегда же свободный вход был. А вот у
меня вот так, отвечает. Я одна и санитарка на 90 человек. Я ей в лицо баночку с вареньем тычу, как пропуск, чтоб хоть толк был. Ну иди, говорит. В палате все лежат. Старые лежат и молодые лежат. Те что ходить не могут лежат, а которые могут тоже лежат и в потолок смотрят. Ходить можно либо без цели, либо по хозвопросам. В туалет, конечно, тоже можно ходить. Ещё в коридоре сидеть под бактерицидной лампой. Или у телевизора. Если так несколько лет провести, то с ума сойти можно. У одной бабули кровать синей верёвочкой перевязана. Это потому что она уходит всё время. Уходя спрашиваю, почему же закрывать стали? Ведь отделение не закрытое. Cестра-Хозяйка отвечает: *Cлабоумные бабушки уходят. Cказали закрывать.* Если б во мне хоть капля ума оставалась, я бы тоже оттуда ушёл. Оттуда уже несколько бабушек ушли. Прямо сквозь замки и верёвочки. Ещё, бывает, кровать доской закрывают, если кто посильней и помоложе. Но они всё равно уходят.
Чего бы мне хотелось в старости? Чтоб работать мог до самой смерти. До последнего вздоха. Не терять интерес к деятельности.
Совсем если неходячий буду, чтоб читать, писать,крестом вышивать, да сила была. Не терять тягу к творчеству.
Сел на электричку да домой поехал. И, знаете, захотелось друзья мои, выпить. Залить пивом тяжесть этого легкого, весёлого дня. Но по дороге вспомнил вещь одну и не стал выпивать. Родословную стал вспоминать. Вроде бабушки наши после войны как раз солдат встретили. В городе рота стояла солдат. C украины, вроде. И вот так матери наши на свет появились. Не это вспомнил, другое. В метро пьяный мужик в костюме происхождением хвалился. Я, говорит, не от какого-то мудака! Я от Ветерана войны! Смешно стало. Все мы от ветеранов, если разобраться. Приехал домой. По дороге за фильмом завернул на китайском языке. Решил баклажанов поесть корейских, что третий день в неработающем холодильнике лежат. Врач алкоголь и острую пищу запретил, так я стал чеснок, аджику и корейскую еду ещё больше есть. По закону соответствия. А еда возьми и начни горчить и плесенью покрываться. А я плесень смыл, укропом посыпал густо, перекрестил и съел. Не герой, знаю. Ещё и угля сразу активированного четыре штуки, чтоб не вспучило. Слава богу, пронесло. Все добро в слова вложил. В простой и незамысловатый этот пост.
Мама говорит: *Что то у нас в ванной говнецом попахивает, тебе не кажется?* А это не говнецом, это у нас на первом этаже крыса умерла. Их там несколько крыс, а выход оргалитом забит. Живые-то они ещё скачут оттуда, а мертвые не могут. Вот и воняют по стояку вентиляционному по всем этажам.
Хороший этот мир. Добрый. За окном парни поют . Ай лов ю, бэби.
Что хочешь можно делать. Кино на китайском смотреть. Смеяться. Чай пить.
Планы строить. Завтра в Кащенко поеду с утра. Нам психам только и дел в мире, что по больницам ездить, да фильмы на китайском смотреть. Пока нас верёвочкой синей не перевязали.
И вам, друзья мои, желаю умереть, смеясь. Или плача. За работой. Чтоб жизнь в полную силу чувствовать. |
|
|
| (без темы) |
[Июн. 18, 2009|12:54 pm] |
* * *
Колпинский дождь бьёт как китайская пытка по темечку
долго ли ... долго
Но это пройдёт и сирень упадёт, как на выданье
нам
пятеро счастливы
шестеро счастливы ...
там ...
Колпинский ветер измором берёт одуванчики умерли
верить ли ... верить
на парашютах их белых в полёт
нам
пятеро выживут
шестеро выживут ...
там ...
Колпинский камень мечтает застыть в ожидании встречи
навек ли ... навек
И это сбылось и что-то рвалось с той стороны
к нам
пятеро вырвутся
шестеро вырвутся ...
там ...
Колпинский мост и река провожает кувшинками желтыми
остров ли ... остров
и жить бы так просто замок на мосту
нам
пятеро влюбятся
шестеро влюбятся ...
там ...
Колпинский поезд уходит уходит внезапными искрами
поздно ли ... поздно
Но время придёт и снег упадет на ладонь
нам
пятеро встретятся
шестеро встретятся ...
там |
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
| [ |
go |
| |
earlier |
] |
| |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
runawaywhy